.RU

3. «Чужой» погребальный обряд глазами славян: IV. Изучая традиционную культуру регионов, где имели место длительные

IV. Изучая традиционную культуру регионов, где имели место длительные этнокультурные контакты, исследователь непременно сталкивается с проблемой, касающейся интерпретации элементов одной традиции носителями соседствующей традиции. В такой ситуации налицо стремление носителей одной культуры «перевести» на «свой» язык «чужой» культурный код, дабы сделать его понятным и доступным. Богатый материал в этом отношении предоставляют нам такие регионы, как Полесье, Подолия, Буковина, Западная Белоруссия, где в течение длительного времени развивались этноконфессиональные контакты славян и евреев (подробнее см.: Белова 2004б). Что же касается «перевода» с языка одной культуры на язык другой, то он осуществляется путем называния элементов чужой обрядности терминами, привычными для «своей» традиции (например, наименование еврейских надгробий «болванами» в Подолии, «колодами» в Полесье; см. соответствующие термины для архаических типов славянских надгробий в этих регионах — Белова 2003: 65, Белова 2003а: 168-170, Цыхун 2004). Другой способ «перевода» — это трансляция целых текстов в терминах «своей» культуры, с постоянным обращением к сходным (или кажущимся таковыми) ситуациям из «своей» обрядности и ритуа- листики, с непременным сравнением «своих» и «чужих» обрядовых действий. Отношение к «чужому» погребальному обряду очень показательно в контексте межэтнического и межконфессионального диалога. Похороны — наиболее «открытый» в общественном отношении ритуал, который можно наблюдать и который можно сравнивать со «своим» обрядом. Элементы погребального обряда становятся постоянной темой для обсуждения, дискуссии и полемики в тех местах, где соседствуют представители разных национальностей или конфессий. Для примера приведем ряд свидетельств, зафиксированных в Полесье в селах со смешанным (православным, католическим и протестантским населением). Расхождения в обрядности подмечаются внимательными соседями и комментируются с точки зрения «своей» локальной традиции. Так, отмечаются различия в сроках похорон: «Это у вас, у русских, три дня [через 3 дня хоронят], а у нас: умер, на другой день хоронят» (Копачи Чернобыльского р-на Киевской обл., ПА 1985, зап. М. Г. Боровская). Из данного свидетельства не совсем ясно, что подразумевается под «русской» традицией, с которой информант сравнивает свою местную традицию захоронения покойника на следующий день после смерти, преобладает здесь этнический или конфессиональный мо мент. Однако в любом случае показательно, что всякое различие может стать объектом сравнения. Иногда какой-либо элемент обряда оценивается как характерный именно для определенной конфессии. Таково отношение к оплакиванию покойника: «Тепер верущщи кажуть, що плакать треба. Раньше плакали [по покойнику]. Верущщи, штунды [так в селе называют баптистов]» (С. П. Лесковец, 1901 г. р., Глинное Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. И. А. Морозов). Отмечая, что похоронный ритуал баптистов предписывает оплакивание покойника, информантка, возможно, фиксирует также изменения в «своей» традиции — утрату обычая оплакивать умершего. Об отсутствии оплакивания как значимой части еврейского погребального ритуала будет подробнее сказано ниже. Предметом противоречивых свидетельств и полемики даже внутри одной локальной традиции становится и такой момент погребального обряда, как ориентация тела в могиле и установка намогильного креста (в ногах или в головах). Различия отмечаются католиками и православными, однако во мнениях часто нет единства: «На шляхэцком клаубишчэ их лицом на закат ложуць. А на на- шэм — на всход» (Р. В. Чурилович, 1921 г. р., Хоромск Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева); «На шляхэц- ких — головой на заход ложуць, а хрэсты у ногах стауляли. А на на- шэм, правослаунэм — крэсты у головах» (В. Ю. Дранец-Найден, 1906 г. р., Хоромск Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева); «Кладуць их на захуд сонца, а у ногах стауляюць хреста — то на католичецком. Кажуць: „Як на Страшный Суд буде уставать, тъ и хвастацца Богу буде“» (Т. С. Домнич, 1915 г. р., Хоромск Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева); «[Тело кладут так, чтобы лицо было к востоку,] бо на Страшны Суд сраза встать должон. Хрэст у голове стаулюць» (М. О. Пашкевич, 1903 г. р., Рубель Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева). Итак, согласно полесским свидетельствам, основное правило, по которому можно отличить католический обряд от православного, установка могильного креста — у католиков крест ставят в ногах, у православных в головах. При этом и те и другие хоронили лицом к востоку, там, где будет Страшный суд (ср. ниже свидетельство из Сатанова Городокского р-на Хмельницкой обл. о том, что евреев хоронят лицом на запад). Колоритный пример «перевода» обрядового текста с языка одной конфессиональной культуры на язык другой можно наблюдать, обратившись к рассказам славянского населения бывшей черты оседлости о еврейском погребальном обряде, как он виделся этническим соседям. Показательно, что в рассказах украинцев и белорусов, проживавших в непосредственном соседстве с евреями, «объективные знания» о ритуа ле еврейских похорон сочетаются с целым комплексом фольклорно-мифологических представлений, свойственных образу «чужого» в народной культуре (см., например: СД 2: 173-176, 414-418). Отметим также, что в настоящий момент еврейское население в этих регионах практически отсутствует; бывшие еврейские местечки превратились в села (поселки) с моноэтничным (славянским) населением. Нам уже приходилось рассматривать отдельные моменты «чужой» погребальной обрядности в славянских народных представлениях (Белова 2003: 65-69; Белова 2003а: 167-170; Белова 2004б: 231-232, 235-237). Скажем еще раз, что еврейский погребальный обряд оказался в наибольшей степени «прокомментирован» внимательными соседями — возможно, в силу того, что был наиболее «наглядным» (каждый раз похоронная процессия преодолевала неблизкий путь до находившегося в отдалении от местечка — чаще на высокой горе — еврейского кладбища). Да и вид самого кладбища (тесно стоящие надгробия, непохожие на христианские) постоянно активизировал в сознании носителей фольклорной традиции суеверные представления, связанные с «чужой» культовой ритуалистикой. Основные моменты, вокруг которых строятся рассказы славян о еврейских похоронах, следующие: предсмертная ритуалистика, характер похоронной процессии, способ захоронения, поминальная обрядность. Отметим, что «сценарий», по которому строятся все имеющиеся в настоящее время в нашем распоряжении фольклорные нарративы (как опубликованные свидетельства, так и архивные записи), вполне стандартный и отражает общий для украинцев, белорусов и поляков набор стереотипов. Проводы на «тот свет». Согласно народным верованиям, евреи помогают умирающим поскорее расстаться с жизнью и для этого душат находящихся при смерти подушками: «У яурэив був такый закон, колы умэ- рау, колы вжэ выделы, шчо вин кончаеться, так бралы подушку и по- могалы, а потим заматували у лэнту, прямо у простынь, и так у простыни вун лэжау. И у простыни його хоронылы. Труну (гроб. — О. Б.) нэ робылы нэ якэ, тому шчо нэ можно було, такый закон був, бэз гвоздя, клалы дошкы и мишок глыны пуд голуву» (Грушево Тячевского р-на Закарпатской обл., КА 1988). Аналогичные описания встречаются в материалах 1980-х гг. из юго-восточной Польши и Литвы (Cata 1995: 92, 109, 127; Zowczak 2000: 169-170; Hryciuk, Moroz 1993a: 91), при этом указывается и мотивировка этого действия (в украинских материалах подобного мотива зафиксировать не удалось): удушение производится потому, что умирающие евреи «просят/молят о крещении», ибо без этого их души не могут попасть в царствие небесное. Чтобы не допустить крещения, окружающие прерывают мучения умирающего, придушив его (Cata 1995: 92, 127). Ср. поверье из Мазовше, что «умирают» только католики, евреев же черт уносит в пекло наравне с лютеранами и кальвинистами (Swi^tek 1893: 547). Отметим, что аналогичные ритуалы молва иногда приписывает и русским старообрядцам, и данный сюжет, таким образом, выходит далеко за рамки регионов, где имели место контакты евреев и славян. Так, по свидетельству из Кинешмы, зафиксированному в начале XX в., «столоверы» (т. е. староверы) «поморского толка» вызывают к умирающему «душилу», помогающего человеку отправиться на «тот свет». «Душила» приезжает с красной подушкой, которую кладет на голову умирающему, и душит его. Такой способ смерти объясняется по-разному: «чтоб душа меньше страдала»; считается, что такой смертью искупаются грехи умирающего (Вл. Б. 1904: 161). Развивая эту тему, Д. К. Зеленин отмечал, что подобные слухи о «красной смерти» через задушение красной подушкой, якобы практикуемой старообрядцами, ходили и в Сарапульском у. Вятской губ. При этом он отмечал, что бытуют представления о существовании особого специалиста по удушению, но эту обязанность могут выполнять и родственники умирающего — сын или дочь (Зеленин 1904: 68). Удушение красной подушкой практиковали, согласно «Памятной книжке Вятской губернии на 1901 год», и бегуны: тяжело больных людей «крестят и душат красной подушкой» (ПК 1901: 98-99). При этом «красная смерть» — всегда добровольная; по мнению Д. К. Зеленина, красная подушка является здесь скорее вторичным символом, «по созвучию с красной (т. е. красивой, почетной) смертью» (Зеленин 1904: 68). Считается, что евреи, помогая умирающим поскорее расстаться с жизнью, душат их, иногда прибегая к помощи гоев. «Говорили, что ко- лысь, если еврей не может помереть, то, чтоб не мучился долго, его трэба, мол, додушить... Нанимали одного там Ивана — иди, додуши! Шесть человек ему дозволялося, а седьмым он должен был умереть. Такая была у них традиция. Нашли еврея такого здорового... и в комнату туда: „Так, Иван, иди, трэба того еврея додушити, не может умереть“. — „Зараз!“ [Иван честно отправился исполнять поручение, не подозревая о подвохе.] Нема-нема, полтора часа нема. Выходит [Иван]: „Вот какой здоровый, если бы не я, еще бы сто рокив жил!“» (Н. А. Ковальский, 1951 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Этот же мотив возникает в довольно причудливом контексте и в произведении совсем другой традиции — в «Житии и чудесах блаженной старицы Матроны» (Матроны Тульской, 1885-1952), в предсказании о смерти Сталина: «Сталин взялся очищать Россию от сионизма, захвата ее, и если бы не это, кто знает, может быть, его и не убрали бы Матушка часто нам показывала, как Сталин будет перед смертью кричать: „Что вы, что вы!“ По одной стороне постели будет стоять Каганович, а по другой стороне — сестра его. „Что вы хотите сделать со мной?“ А они наложат подушки на него» (Житие и чудеса: 59-60). В 2001 г. в Подолии был записан колоритный рассказ об особенностях погребения женщины, при жизни не бывшей замужем: «Если она [умершая] старая дева, в смысле не было мужика, её всё равно мёртвую [лишали девственности]. Там был у них такой молотобоец — не насиловал, не это, но... Такой ритуал у них у евреев, шо она должна в загробную жизнь всё равно прийти женщиной. Лишали девственности, это только тоже у них ритуал» (О. Н. Грабовский, 1940 г. р., Хмельницкий, зап. А. В. Соколова). Описания сходного «ритуала» зафиксированы и в польской традиции: согласно записи из окрестностей Пшемышля, евреи «подговаривали» кого-то из мужчин сделать так, чтобы умирающая не осталась девственницей; если желающих не находилось, в качестве «де- флоратора» могли использовать даже «кол из изгороди» (Cata 1995: 128). Подготовка к погребению. Большинство информантов рассказывают о том, что евреи хоронили своих покойников без гробов, завернув тело в полотно. Иногда уточняют, что сначала тело заворачивали в белый «саван», а потом в черную материю: «Сёгодня умэр, сёгодня и ховають. Быстро. У них голых ховають, у рубахе. Сразу замотують в чорное, и крышка, и усё. До могилы, и усё Заматывают, так як дытыну повйвуть белым, белым всё обматы- вають» (Т. В. Герсан, 1937 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); «[ОАК:] Воны у труну [в гроб] нэ кладут покойника! [ЗАМ:] Воны завъязалы у чорнэ... [ОАК:] Заматывают у саван, у простынь. [ЗАМ:] Цэ у чорнэ замотали, така простынь. [ОАК:] Бйла сперва, сперва бйла, потом чорна! [ЗАМ:] Потом чорна... [ОАК:] У саван заматывают и всё — покойника несут» (О. А. Кошевой [ОАК], 1960 г. р., З. А. Маланчук [ЗАМ], 1939 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); «Хоронили голым, в простыне» (О. Я. Мельник, 1928 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). Иногда представления о погребальных пеленах приобретают довольно курьезный характер. Так, по свидетельству из с. Ярышев, «евреев хоронят стоя, в черных полиэтиленовых пакетах» (Могилевский р-н Винницкой обл., 2004, устное сообщение С. Степанищева). Захоронение без гроба в рассказах носителей славянской традиции становится главной отличительной особенностью еврейского погребального обряда, которая подчеркивается как особо значимая: «Без гроба никогда не хоронили — без гроба то йеурэи ховають» (Стодоличи Лельчиц- кого р-на Гомельской обл., ПА 1976, зап. О. А. Седакова, Н. А. Волочаева); «Без гроба не хоронили, только евреи — вони не ложи- ли у гроб» (Глинное Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. И.А. Морозов); «А ранийшэ. из зара ужэ в гробу хоронять, тэпэр, а ра- нийшэ так тильки завивалы у бйлэ полотно и звэрхи чорнэ кинули, и на нары — знаете такие, як то що ноши [носилки] — и на нары, и всё, и понэсли на кладбишчэ» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). В некоторых рассказах содержатся и этнографически точные детали. Неоднократно наблюдавший еврейские похороны В. И. Дмит- ришенко (1960 г. р.) — в 1980-1990-е гг., когда традиция сделала уступку техническому прогрессу, он принимал участие в траурных процессиях в качестве шофера — отмечал, что при прощании с покойником евреи определенным образом разрывали на себе одежду; также рассказчик говорил, что на кладбище отправлялись только ближайшие родственники покойника, присутствие же посторонних и тем более представителей другой конфессии не допускалось: «[Выносили] с хаты, клали на машину, и я объезжал туда кругом-от — тут еще касса була, коло кассы, тэю улицею, сюда трэба было объйхати, нэ знаю для чого. Потйм вставал за мостом, вси рйдники тые прамо на машину сидалы, остальнй вэрталыся. Вси нэ ийшлы на кладбищчэ. Туды приежжаем, равин — ну, там хоронят — ну там у них своя. наскильки я помню. Потйм я бачу, щось лезвием костюм рйзал и ще чэрэпками такими закрывали очи. [В гробу хоронили?] В гробу. [А раньше, по-старому?] Тодй да! Так було, росказывали, шо бэз гроба хоронили Ну я багато их возйу туды. И памятники, и покойникиу. За мою памьять за пятнацать душ. Так шо я там знаю. Украинцам там нэ можно бути» (Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Похоронная процессия отправлялась на кладбище пешком, при этом покойника несли на носилках («на нарах»): «Як помрёт еврэй, так, то воны приносят — шо ж там воны делали? — то хоронили. А их сидя хоронили, еурэеу. Сидя. Они бэз гробоу, то так. На носилках, например, нэсут, там чорным накрыто, во — на носилках, прамо носилки и всё. Такие были специально носилки. Несут и копали яму и сидя; сидя — и так засыпали. Може и оборачивали [покойника], но я не видел. [То, что евреев хоронили сидя,] я не видел, тыко вси старые так говорыли» (Н. А., 1926 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «Отличаются наши похороны от их. Они собираются на похороны одни мужчины, это сто процентов, потому что я на свои глаза видел. Они выносят покойника, они не ставят его, как у нас заведено, в труну, в гроб. Они выносят женщину эту, еврейку, они её завёртывают — называется саван или чо-то такое. — все, только мужчины! Несут на кладбишче. Несут, там есть специальные такие носилки, они специально несли туда. Как далеко ни это, но все мужчины только идут, только мужчины, женщинам не разрешено В саван они закручивают, какой-то белый саван, в простыню по-нашему. Закручивают там. Они без гроба хоронят» (О. А. Кошевой, 1960 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); «Тело заворачивали в белое полотно, несли на нарах. Один еврей шел впереди и произносил молитвы» (И. Ф. Столяр, 1933 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). Как характерные особенности погребального шествия наши информанты отмечают то, что евреи несли своих покойников на кладбище бегом, что в процессии участвовали только мужчины: «Вчера помер еврей, так до света бегом на кладбище. Голый, накрытый простыней» (Л. В. Мельниченко, 1953 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). «[ОАК:] Быстро нэсуть, только одни мужчины. [ЗАМ:] Носилки такие е. И бегом. [ОАК:] И бегом, только одни мужчины. [ЗАМ:] Жэнщин нэ мае. [ОАК:] Я знаю, шо у мусульман одни мужчины хоронят; у евреев так само» (О. А. Кошевой [ОАК], 1960 г. р., З. А. Маланчук [ЗАМ], 1939 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). В Сатанове рассказывали о плакальщицах, которых нанимали для сопровождения процессии, поскольку у евреев не было принято оплакивать умершего: «Не плакали, тильки нанимали жинок, яки ишлй. Процессия шла звидкй, дэ автоколонна И ци жинки шли, рвалы на собэ волосся, и плакали.» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова); «Идэ ця похоронна процессия, и жинкй йдуть. Значыть, оказываеця, евреи на похороны специально нанимали, платйлы плакальщиц, якие шли за процессией, значыть, плакалы и рвалы на соби волосся. Цэ я па- мятаю» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова). Похоронная процессия доходила до речки, за которой находилась гора с кладбищем. Плакальщицы останавливались над речкой, и лишь немногие провожавшие продолжали путь до могилы. Наш рассказчик затруднился ответить, были те женщины еврейками или украинками. Скорее всего речь идет все же об украинках, что подтверждается польскими материалами: «Нанимали плакальщиц-полек, потому что евреи не плачут [по покойнику], сидят только и бормочут что-то по-своему» (Hryciuk, Moroz 1993a: 91). Кладбища. В ландшафте бывших местечек кладбища различных кон фессий зачастую становятся своеобразным маркером культурного пространства. При этом как некрополи доминирующей конфессии (католическое — «польское» и православное — «русское»), так и заброшенные еврейские кладбища окружены в массовом сознании целым комплексом суеверных представлений. Следует начать с терминологических различий. Для христианских захоронений в обследованных регионах повсеместно употребляются термины кладбище, кладовище, цвйнтар(ь)/цвэнтар(ъ), могилки. Словом кладбище/кладовище может обозначаться и еврейский некрополь, но в ряде мест Подолии и Буковины зафиксировано четкое терминологическое противопоставление: кладбищем называются только места католических и православных захоронений, для еврейских же существуют особые названия — окопысько, окопище: «У нас старэ кладбишчэ не называеця. Цэ окопысько. Еврэйсое — окопысько. Так называеця. У нас кладбишчэ — правослауных кладбишчэ, а цэ. нэ кладбишчэ, так кажут: еврэйско окопысько» (В. И. Дмитришенко, 1960 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); «Окопысько мы называем» (З. А. Маланчук, 1939 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); «окопысько, еврэйске окопысько» (Т. В. Герсан, 937 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Отмечается в рассказах информантов и расположение «чужого» кладбища (еврейские кладбища часто расположены на крутых склонах холмов, тогда как христианские — на равнине): «Там побачыте, положим, шо именно окопысько — оно всё до рйчки туды, з горй, з горй, они чось на горах. У нас ривнйна скризь, а тут именно на горах, на скалах» (В. И. Дмитришенко, 1960 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). В Западной Белоруссии мы зафиксировали также представление о том, что на еврейских кладбищах якобы не растут деревья: «Люди говорят, что на еврейских [кладбищах] деревья не растут. А у нас всё орешником заросло — не пройдешь!» (С. Н. Броско, Россь Волковысского р-на Гродненской обл., 2004, зап. О. В. Белова); «Кладбище — это у цих... Это окопище. [Что такое окопище?] Окраина, типа вроде окраины. У православных — кладбище, у христиан» (М. Кукурба, 1969 г. р., Куты Косовского р-на Ивано- Франковской обл., 2005, зап. О. В. Белова, М. М. Каспина). Не остаются без внимания в народных рассказах и особенности надгробных памятников (их форма, декор). В полесском селе Речица одно кладбище, на котором хоронят всех жителей села — и православных, и баптистов-евангелистов («штун- дов»); могилы баптистов находятся наверху возвышенности, на склонах которой и расположено кладбище. При этом православные жители старшего поколения уверены, что кладбища «у наших и у штундов разные, потому что вера у них другая» (М. Е. Супрунюк, 1922 г. р., М. П. Гордун, 1923 г. р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова). Отличие «штундистских» надгробий от православных состоит в том, что у баптистов на могилах стоят не кресты, а «плашечки» или «лопатки», что сразу выдает в них «чужих». Аналогичная точка зрения бытует и в белорусском Полесье: «У нас есчо баптистоу тулько бэз хрэста ховаюць, и батюшка не идё» (П. И. Баранович, 1912 г. р., Рубель Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева); «Верующщие [баптисты] только камень кладуть» (З. Т. Дорошевич, 1928 г. р., Глинное Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. И. А. Морозов). Любопытны в связи с этим наблюдения, сделанные в 1978 г. И. А. Морозовым на кладбище с. Глинное Рокитновского р-на Ровенской обл. Помимо крестов на могилах устанавливаются «камни» — трехгранные пирамиды неправильной формы. На старых погребениях часто присутствуют лишь камни (деревянные кресты утрачены?). Согласно мнению местных жителей, камни на могилы кладутся: а) всем, чтобы было видно место погребения, когда пропадет крест; б) кладут «штунды», которые не ставят крестов, а лишь «таблички»; в) ставят некрещеному ребенку; г) «камни сами поросли» (зап. от З. Т. Дорошевич, 1928 г. р.). Таким образом, причины своеобразия местных надгробий не совсем ясны носителям традиции, однако именно на основе этого своеобразия декларируются различия между захоронениями баптистов, православных и католиков. Другой тип «чужих» надгробий, известный нашим информантам, это еврейские надгробия. В Подолии рассказывали, что евреям на могилы клали «колоды», или же надгробия их были в форме «сапога». Термин колода, обозначающий еврейское каменное надгробие, очень показателен в контексте традиционных славянских верований, когда «чужой» ритуал сопоставляется с архаическим типом славянского захоронения (положение на могилу куска ствола дерева; см.: Цыхун 2004). Аналогичные представления фиксировались и в украинском Полесье: в с. Перга Олевского р-на Житомирской обл. рассказывали, что колоды на могилы «у еврэев клали, а в хрыстыян не клали» (ПА 1984, зап. Э. И. Иванчук); «[На вопрос, не клали ли на могилу колоду.] Жыды клалы, камйння клалы» (Красностав Владимир-Волынского р-на Волынской обл., ПА 1986, зап. Л. Д. Ильчук), при этом очевидно, что речь идет именно о плите в противопоставление традиционному намогильному кресту. В белорусском Полесье был зафиксирован любопытный коммента рий к обычаю класть на могилы дубовые доски или обтесанные колоды — «прыклады». Жители с. Гортоль Ивацевичского р-на Брестской обл. по поводу сооружения «прыкладов» сообщили следующее: «Прыклады кладуть на коледочки [подставки, так как] на Христа жыды некали камення клали» (ПА 1987, зап. И. Д. Смеркис); «Прыклад. Кода-то Христа прыладзили каменем. Прыклад родицца дубовы. На им год смерти выпйсываецца» (ПА 1987, зап. И. Д. Смеркис). Деревянное надгробие как бы символизирует собой камень, которым был закрыт вход в пещеру, где лежало тело распятого Христа. В то же время бытуют и иные мотивировки: «каб довжэй могилу было видати» (ПА 1987, зап. И. Д. Смеркис), «прыклады — колодочки обтесаны, каб не выл- азэв» (ПА 1987, зап. И. Д. Смеркис). Не содержится ли в последнем примере намек на оберег от ходячего покойника? Еще один случай фольклорной интерпретации традиционных еврейских надгробий — это не менее значимый термин болван, зафиксированный в Шаргороде (Винницкая обл.) для обозначения надгробий в виде стволов дерева с обрубленными ветвями или стел с шарообразными на- вершиями. В других местах Подолии термин болван прилагается к любому типу еврейского надгробия (Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл. и др.): «И еврейское кладбище, старое-старое еврейское кладбище, где написано на этих, как мы говорим, „болванах“ ишо на иврите» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2003, зап. О. В. Белова). Богато декорированные резные надгробия на еврейских кладбищах Подолии, Буковины и северной Бессарабии нечасто становятся объектом внимания и размышлений информантов-славян. Изображения зверей, птиц, растений и культовых предметов не становятся темой для комментария; главное, что на «чужих» надгробиях нет изображений креста или распятия; отличительной особенностью еврейского надгробия может быть Моген-Довид — «шестикутна зирочка» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Отмечают рассказчики и то, что на старых еврейских надгробиях никогда не было изображений покойных, но в более позднее время (особенно в годы советской власти) все памятники стали «на одно лицо»: «Цэ у ных якась така символика еврэйска. Значыть, тут еврэи приезжали, рокив шисть назад, и воны тоже шукалы одну символику, но там повйнно буты намалёвано два льва, здаеця. И воны тут ходыли и не найшлы нигде. Е, значыть, какие-то птицы типа сирен нарисованные там, а вот два льва воны не найшлы. А що воны означають, я не знаю» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2003, зап. О. В. Белова); «И кажному (у нас раньше не було нияких — хрэст, правда, поста вить), а у ных такий ставлять такий памьятник — низенький каминь, каминный такй, невысокий. На кажной могили такий памятник» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «Колысь по-еврэску— там побачыте! По-еврэски напысано, значыть, на иврйте, чи на якому, я точно не знаю, по-еврэйски. Зара вжэ так, як наши памьятники. [И фотографию могут поставить?] Да! Колысь такого не було, тильки плиты и надписи. Плыта и надпись» (В. И. Дмитришенко, 1960 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Способ захоронения. Большинство наших информантов говорили о том, что им самим не приходилось наблюдать, как именно копают могилу на еврейском кладбище, как опускают в могилу тело. Однако в сознании рассказчиков присутствует целый набор стереотипных представлений о том, что происходит во время еврейских похорон, и представления эти опираются на то, что так «старые люди говорили», или на то, что «всем известно» и потому не требует верификации: «Я на кладбище лично не был, но мне отец рассказывал, что они специально там гроб [т. е. могилу] копают с какой-то нишей, покойника там ставят, кажэ, или сидя, или чёрт там как, я не знаю. Я там не был, лично я на кладбище не был Мне отец рассказывал, что они чего-то делают там, какую-то нишу или пйд полость там закапывают, я не знаю» (О. А. Кошевой, 1960 г. р., Хотин Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). В этом рассказе, с одной стороны, отмечается характерная особенность конструкции захоронения «с подбоем», нехарактерная для местной славянской традиции, а с другой — содержится широко распространенное среди украинцев, белорусов и поляков представление о том, что евреев хоронят сидя или даже стоя или положив в могилу лицом вниз (Белова 2003: 66-67; Cata 1995: 91-92, 109; гораздо реже фиксируются свидетельства о захоронении евреев «нормально», т. е. лежа или полулежа — Hryciuk, Moroz 1993a: 91): «Нура о так о, туда в яму його [показывает, как тело в полусогнутом положении подсовывают в могилу], о так о — положили, лицом униз. Шэ ранййшэ, колысь-колысь, шэ в давнину то так йих хоронилы. И так плытами обложать, плытами, камням» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). О захоронении сидя получены единичные свидетельства и от евреев: «У евреев нет гроба, кладут его на землю, хоронят без гроба. Берут чистый белый материал, из него шьют штаны, рубаху и сверху халат и в этом его хоронят. Вниз кладут доски и подушку, на них кладут [покойника], нет, сажают — не знаю зачем.» (Hryciuk, Moroz 1993: 86). Многие информанты обращали внимание на то, что евреев хоронят в неглубоких могилах (всего «на девять кулаков»), опускают в могилу в сидячем положении. Если же по каким-то причинам покойник оказывается похоронен «не по уставу» (например, в советское время на общегородском — бывшем христианском — кладбище), традиция все равно берет свое, и «правильное» захоронение в любом случае имеет место быть, даже если это связано с изъятием тела из могилы: «[Евреев хоронили] по-другому зовсим. У ных прамо помэр — ния- кого труна [гроба] нэ було. То труну, у нас же, наприклад, шо помырае покойник, то труну роблять, а у ных не. У ных на дэвять на кулакиу, на сэдючи — на дэвять кулакиу, на сэдючи — так на сэдючи его и по- хоронять. [Хоронили евреев сидя?] Нэ сажали, но воны не так, как у нас сажалы, а робили зовсим своими способами Гроба нэ було. Выкопали яму и тэй и зверхи там чуть присыпали выкопали и его поставили и зверхи плыткою приклали и на сёму кинэц. И там вже, конешно, на камени было напысано, по-еврэйски напысано. Присыпано трохи зэмлэю, а зверху зроблена плыта, покладжена плыта и напысано. На дэвьять кулакиу! Так у них завэдено» (Б. И. Ридвянский, 1919 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «[Как хоронят евреев?] Их сидя! Ну как — человек как сидит на кресле, вот так [показывает: руки как бы кладет на подлокотники кресла] Да, их сидя, там материалом их как обматывали и всё. Сидя, низко — так полметра — и уже голова Лицом к югу там или к востоку шо-то» (М. Кукурба, 1969 г. р., Куты Косовского р-на Ивано-Франковской обл., 2005, зап. О. В. Белова, М. М. Касина); «Нельзя долго [держать в доме покойника], сразу воны. И ви зна, воны в трумли [т. е. в гробу. — О.Б.] ни, а так садят йих. И горшок на голову. И нэльзя [хоронить евреев в гробу и на „чужом“, не еврейском кладбище]. У нас вот нового бухгалтер завода буу еврей. То його на руском цвин- тарю похоронили, в трумли, як... по-рускому, значыть... То викопали ночью, у нас такий тут буу, вин вжэ помэр, Люхтик, то викопали пишлы ночью, трумлу тою вибросилы, а його виташчили и посадыли. Такэ у них заведение. [Это евреи сделали?] Да. У ных не лёжа, не. А тылки сидя, сидячи» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). В одном из свидетельств помимо указания на захоронение в белом мешке и сидя встретилась еще одна интересная подробность — евреев сажают в могилы лицом на запад: «Я памятаю так. Значыть, еврэйские похороны, у нас помэр начальник милиции. Еврей был, полковник, такой грузный мужчина, он воевал, всё такое. Значыть, машина накрыта там, но я тильки вот не помню, чим накрыта была. И положили — в мешку! — значыть, мешок такий, билый мешок просто. В мешку Значыть, прывэзли от сюды Вся процессия шла аж туды, дэ лэжыть мэмориальна плыта. Там йих ховалы. Ввкопывали яму вэлыку, и, значыть, ниби так сидя! значыть, ховады мэрця — головой туда, обль1чьем на захид. И всэ! Ну, яма дуже глубока, да, яма глубока была, да — бильш двух мэтроу яма. [Без гроба хоронили?] Бэз гроба. Тильки в мешку. Цэ ше було пйсля вийны. В пьятьдесяты роки, в пьятьдесят други рик, пьятьдесят трэтий — так о» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова). Объяснение того, почему евреев хоронят сидя или лицом к земле, следующее: когда придет Страшный суд, еврей быстрее христианина выберется из могилы и первым предстанет перед Господом: «Вы знаете, как их — их сидя хоронят. Такой у них ритуал. Они ни на чем его [не везут, несут на кладбище бегом, пока покойник не остыл]. Он еще не остыл, потому что его надо посадить сидя. Если он уже лёжа сутки полежит, его не согнуть. А чого, говорят, сидя, потому що пока русский встанет, еврей уже будет на ногах!» (О. Н. Грабовский, 1940 г. р., Хмельницкий, 2001, зап. А. В. Соколова); «Евреи в гробу не хоронят, обертывают в материю. Лежа, лицом к земле. [Почему?] Как придет Судный день, пока будет переворачиваться — устанет, а так сразу встанет» (Г. К. Гайворонюк, 1943 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова); «Без гроба хоронили, низом лежа. [Для чего?] Чтобы, когда воскрешать придут, быстрее вставали. [А кто будет воскрешать?] Иисус Христос, может быть» (Д. Водинска, 1925 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). А в окрестностях Пшемышля (юго-восточная Польша) считали, что евреев хоронят сидя, а в могилу помещают горшок с водой и полотенце, потому что на Страшном суде: «пока католик найдет рушник и воду, еврей уж умытый первым будет» (Zowczak 2000: 159). Согласно другому свидетельству из того же региона, евреев хоронят сидя, чтобы они первыми встали на Судный день»; пока поляки еще только зашевелятся в своих могилах, евреи уже будут на небесах» (Cata 1995: 91). Среди поляков в Литве бытует представление, что евреи «копают яму и в нее сажают покойника, говоря, что это для того, чтобы первым [еврей] вышел из могилы на суд, прежде чем католик, который лежит в гробу» (Hryciuk, Moroz 1993a: 92). Главная особенность «чужого» погребального обряда в представлениях этнических соседей — это необычный, отличный от принятого в рамках «своей» традиции способ захоронения (устройство могилы, положение тела). Захоронение сидя, согласно славянским представлениям, характерно не только для евреев, точно так же, согласно свидетельствам русского населения Поволжья и Крыма, хоронят своих покойников татары. Более того, «странный» способ захоронения может приписываться «своим чужим» и внутри одной и той же традиции. Так, у русских существуют свидетельства о захоронении сидя у старообрядцев. Например, в Заонежье об особенностях погребения религиозных сектантов рассказывали, что те не хоронят своих покойников на кладбищах. «Бегуны» хоронят на отдаленных пожнях, без гроба; завернутое в домотканый половичок тело опускают в могилу в сидячем положении (Логинов 1993: 167). Упомянем в связи с этим обычай «крещения в смерть», бытующий у беспоповцев-бегунов на севере Пермской обл.: человека, готовящегося к смерти, погружают в колоду, наполненную водой, и выстригают на голове волосы в виде креста; когда же человек умирает, его кладут в могилу (за это сообщение сердечно благодарю Е. М. Сморгунову). Таким образом, сходный погребальный ритуал приписывается и этническим соседям, и конфессиональным «оппонентам». Не остались без внимания этнических соседей и предметы, которые кладут в могилу. В большинстве рассказов упоминаются черепки, закрывающие глаза, и палочки, которые вкладываются в руки покойному: «На кладбишчэ як хоронять, як прошчяюця рйдни, то очи закры- вають тым. блюдэчко бэруть чи чашэчку — розбыли — и закрывае цей свяшчэнник, закрывае очи, и в руки дають о такэи малэньки палочки. О сю навить з дэрэва выломау и так о дають у руки палочки. [Зачем?] Нэ знаю. говорять, як шо уж на тому свити, як шо, ну. як сказати. встають ужэ ти мэртвые, то им дужэ быстро устати, воны тикй раз! и усё, и встали! [Далее уточняет:] Потом, якщо на кладбишчэ ужэ с покойником прошчаюця, то свяшчэнник ложыть палочки у руки — о так руки у них [показывает, что руки лежат вдоль тела] — и ложыть у кожну руку палочку (таки нэвэлыки!) и на очи блюдэчки. ну як. розбили блюдэчку и такй чэрэпочки, и кладут звэрхи на очи — закрывають. Но чого — нэ знаю. А палочки — як на тим свити ужэ встають мэртвых, то як ужэ Бог их, ну я знаю, шо там их. встрэчаеть, то воны там быстро поднимаюця» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Согласно другой версии, палочки давались покойнику с собой, «чтобы он ел» (Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. М. Гер- кович, М. Трескунов). На первый взгляд курьезное свидетельство имеет под собой основание: эти палочки были раздвоенными на конце и назывались «гоплах» (буквально — «вилочки»), что и могло навести на мысль об их «загробном» употреблении (устное сообщение В. А. Дымшица). В исследованных регионах среди предметов, полагаемых в могилу, упоминаются также: горшок, надеваемый покойнику на голову (Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл.; аналогичные представления бытуют среди поляков на Виленщине, см.: Hryciuk, Moroz 1993a: 91); подушка, набитая щепками (Новоселица Черновицкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); доски, мешок с глиной, который кладут под голову (Грушево Тячевского р-на Закарпатской обл.; КА 1988); мешок с песком, якобы для того чтобы в Судный день еврей мог бросить этот песок в глаза католику и таким образом опередить его (Cata 1995: 92). Эти мотивы находят соответствие в рассказах, записанных от польских евреев: покойнику кладут в могилу палки, на которые он может опереться, когда придет Мессия; на глаза ему кладут глиняные черепки (Lilientalowa 1898: 278). Среди евреев Подолии также бытовало поверье, что палочки пригодятся покойникам в качестве опоры, когда они под землей будут катиться в Палестину на суд Месии (Чубинский 1872/7: 53). «Выкуп места». Летом 2001 г. во время экспедиции по бывшим местечкам южной Подолии, мы записали рассказ о необычном обряде, якобы имевшем место в легендарном Меджибоже, связанном с жизнью основателя хасидизма Баал-Шем-Това. Сведениями об этом обряде поделился Олег Николаевич Грабовский, главный архитектор проекта «Хмельницкархпроект». Повествование О. Н. Грабовского об обычае «выкупа места» для покойника и о своеобразном ритуале, сопровождавшем это действо, основано на рассказах его бабушки, которая родилась и прожила жизнь в Меджибоже: «Ритуал такой был, шо они [евреи] подбегают — „откип“ [т. е. выкуп] это называлось. [В Меджибоже евреи нанимали украинца, который должен был при входе на кладбище останавливать похоронную процессию и требовать выкуп за место.] Они бегут, подбегают к воротам, ворота должны быть закрыты, и он с той стороны открывает эти ворота, они его умоляют: „Открой, последнего похороним. Больше не будем хоронить, больше умирать не будем“. [Страж ворот отвечал:] „Мест нету“, — говорит. [Чтобы получить место, евреи давали ему выкуп. Однажды] подбегают они, дали ему червонец, он открывает ворота: „Для всех места хватит!“» (О. Н. Грабовский, 1940 г. р., Хмельницкий, зап. А. В. Соколова). В описании явно присутствуют элементы ритуального диалога, характерного для «магии против смерти», и значимая фигура «чужого» — гоя — нанятого на роль местечкового Харона. Однако что перед нами: местный анекдот или осколок забытой традиции? «Перепроверить» это свидетельство было невозможно — большинство местечек превратились в села с моноэтничным населением. Что касается Мед- жибожа, в последние годы в результате возобновления паломничества к месту захоронения Баал-Шем-Това евреи стали снова появляться в местечке, но это уже пришлые, «не наши», во многом подобные многочисленным туристам, посещающим могилу праведника. Прояснить упомянутый сюжет отчасти позволило обращение к печатным источникам. Сходный пример из соседнего региона — Ровен- ского у. Волынской губ. — нашелся в «Описании рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества» (19141916), составленном Д. К. Зелениным. Автор материала «Этнографические сведения о Ровенском у.» (рукопись 1854 г.) В. И.Абрамович отмечает: «Степанские евреи в холерный 1853 г. наняли одного отставного солдата сидеть ночью у ворот кладбища (у них кладбище Окопысько хорошо огорожено и имеет одни только ворота, запираемые на замок): если ночью привезут мертвого и попросят отворить двери, то солдат должен был ответить: „Не могу, ибо нет места“, а при усиленной просьбе: „На сей раз, хоть тесно, да сыщу, но больше не везите, ибо нет и не будет места для холерного места!“, — и побожился бы христианским Богом. Но подвыпивший солдат обманул евреев, ответив на спрос: „Давай сюда: целое местечко, ей Богу, уложу!“» (Зеленин 1914: 312). Итак, материал 150-летней давности содержит следующие детали, на которые стоит обратить внимание: это упоминание о холере, борьба с которой требовала совместных усилий, независимо от конфессиональной принадлежности», это «магия слова» и использование «чужого» сакрального понятия (божбы) для отгона болезни. «Неправильное» захоронение. А что будет, если еврея похоронить на христианском кладбище? Удивительную по своей мифологической насыщенности историю рассказала нам Дора Иосифовна Яцкова-Креймер (1924 г. р.) из Копайгорода, продемонстрировав при этом прекрасное знание украинских фольклорных верований: «Ну, у нас здесь семья была, в общем, он белорус, она еврейка. Ну, мы с ней были в хороших отношениях. Ну, потом муж умер, его похоронили на православном кладбище. Ну, у нас же здесь и еврейское есть — украинское, еврейское и польское есть. Ну, она болела, я часто к ней приходила, и когда она умерла, так пришли ко мне её соседи, говорят, знаешь шо, пойди туда, ну подскажешь, может не так мы делаем, ну, чтоб похоронить как положено. Я пришла туда, ну, сидят эти соседи и говорят, ну, она такая была... Ну, я, например, за то, шоб всё, ну... как положено, как у евреев, шоб всё это делали. А она чего-то, не знаю, или она от всего еврейского как-то от выкла, все время в окружении украинцев, так она перед смертью сказала, шоб её возле мужа похоронили на украинском. Ну, я пришла, это послушала и говорю: „Я вам скажу вот что. Ну, она если сказала, что она далека была от религии и вообще — как можно такое сказать? Во-первых, я говорю, здесь такие фанатики — если вы её похороните на украинском кладбище, так она спокойно лежать не будет. Ну, такие есть: „Ага! дожжя нету, значит (вы меня извините, говорят так: одни говорят „евреи“, другие говорят „жиды“) там жи- диука похоронена, и того нэма дошчу“. А если всё времья дожди идут, вона тоже винна. В общем, что бы ни было в природе, значит, виновата эта жэншчина. Потому што её похоронили на этом... ей там не место Я говорю, дайте, вона мучилась столько лет, пусть она спокойно уже на том свете полежит. А то не дадут ей, будут всё время кощунствовать там, ну вообще... на что только люди не способны...». Итак, захоронение еврея на христианском кладбище, согласно местной традиции, может вызвать засуху или продолжительное ненастье, точно так же, как захоронение на кладбище самоубийцы-висельника. Дора Иосифовна продолжает: «Они даже если, допустим, похоронили человека, ну... повесился, так его уже не хоронят рядом с этими [т. е. на кладбище], а где-то в канаве А если его не похоронили в канаве, а рядом, вот видите — вы его похоронили и вот поэтому, видите, дождя нету...» (Копайгород Барского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Этот рассказ демонстрирует актуальное верование о том, что похороненный на христианском кладбище «чужой» приравнивается в народном сознании к так называемому «заложному» покойнику, не изжившему свой век и потому особо опасному для людей. В бывшем местечке Сатанове в 1950-е гг. несколько евреев также были похоронены на православном кладбище, но. с краю, «на обочине»: «А вже у нас помэр Люфтик, потом портной, то йих вже хоронили на нашому православному кладбишче, но так — как бы сказати — на обочине. Тому шо правослауны нэ дуже хотйлы, шоб еурэиу хоронилы, то на обочине. Значыть, Люхтика и портного Да, хоронили, тиль- ки на краю кладбища. Ну то шо ж, то была Советская власть, дал приказ и всё, никаких там гвоздёу! [А кого из христиан хоронили на окраине кладбища?] Ну, хоронили тех, шо там — душегубцеу, ну, хто повй- шауся, значыть, и так далее и так далее» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова). Итак, на христианском кладбище евреи оказываются опять же в соседстве с «заложными» покойниками — самоубийцами и висельниками. Аналогичные свидетельства зафиксированы в Полесье: «Колысь жидов под могилками заховали» (Боровое Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1984, зап. Т. А. Коновалова). Общие захоронения, с точки зрения носителей традиции (как славян, так и евреев), являются печальной необходимостью (отсутствие «своего» кладбища, влияние городской среды и т. п.): «[Бывало ли, что хоронили на „чужом“ кладбище?] Никогда, никогда, ни на украинском, ни на польском нет людей [показательно употребление слова люди по отношению к представителям своей этнокультурной традиции; данный стереотип подробнее рассмотрен в V.1. — О. Б.]. Допустим, поляки, — да, поляков хоронили, допустим, на украинском. А потом поляки щас привели в порядок, это, своё кладбище, так там они хоронят поляков. А так хоронили на этом, украинском Так они меня — говорят: „Ну, а почему в большом городе все вместе?“ Ну, понимаете — там хоронят всех, ну, как говорят, — там дети разных народов, всех хоронят. Ну нет же отдельно еврейского, польского. Ну так там уже вынуждены хоронить. Но если здесь есть польское, еврейское и украинское, то почему не похоронить эту женщину на еврейском кладбище?» (Д. И. Яцкова-Креймер, 1924 г. р., Копайгород Барского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Поминание. Особо следует сказать о поминальных ритуалах. В рассказах, основанных на личном опыте информантов, содержатся детали, свободные от мифологических наслоений. Показательным примером может стать запись интервью с украинской женщиной, которая ухаживала за своими престарелыми соседками-еврейками и проводила их в последний путь: «Як Дина помырала, то она мэни говорила, шо, ка- жэ, як я помру, то сим днив кровать, кровать не маешь права застил- аты, шоб я нэ застилала кровати. Так як, кажэ, мэни забэруть с кровати, так тут мэни одэниш всё и тодй сим дниу нэ застиляй. А пройдэ сим дниу, и тодй ужэ можно робыты уборку у хати и застиляти кровать, и усё» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Большинство наших информантов указывали, что у евреев не принято устраивать поминки (поминальное застолье), и весь ритуал сводится к молению сидя на полу возле печи: «Вертаюця и сидают — такий есть коло пеця, коло плыты такй промэжуток, — воны сидают тылко в чулках и моляца. Моляца и всё врэмья, и лягают спаты — моляца» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «Сядут на полу, на своем полу, и — по стакану чая» (А. А. Телеватюк, 1919 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). Укра инцы обращали внимание на то, что при посещении кладбища евреи оставляли на могилах камушки; это мог сделать и не еврей, пришедший навестить своих знакомых или соседей: «Всегда трэба класти на могилу каменчика. Ну, допустим, так, як я. маю прийти и положить камен- чик» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Другое дело — поминание умерших как отдание памяти ушедшим родственникам. Вот что рассказала нам Д. И. Яцкова-Креймер (в 2001 г. она была единственной еврейкой, проживавшей в поселке): «Ну, допустим, если все умерли из его семьи, так я всё равно... в те дни, когда поминают украинцы, я тоже иду и поминаю. Можно любому человеку, даже в церковь. Потом, у моей тёти муж был поляк, вот, и никого нет, так я... когда поминальные дни были, я пошла в костёл и тоже помянула его. Они даже там, монашки, удивляются и говорят: „Чо она й ходить и у цэрковь, и в костёл; если б была бы синагога, она б и туда пошла“. Я говорю, ну и что? Я считаю так: пока человек живёт, это не грех, а, наоборот, это очень хорошо. Я даже разговаривала — ходила к председателю поселкового совета, и там сидел священник наш — так я ему рассказала. Я, говорю, я еврейка, но я хожу в церковь и поминаю. Он говорит: „Это очень хорошо с Вашей стороны, это очень-очень, говорит, благородно** Я, допустим, могу зайти в цэрковь и даю там такой листочек бумажки — вы пишете „за здравие“ всех. Ну так я могу написать туда — записываю — и украинцев, и евреев. Я спросила, или можно, они говорят — да. Потом я свечи там зажигала, ну, я зажигаю свечи и вместе с тем я так тихонечко прошу, шоб Бог послал всем здоровья. Я считаю, что один Бог есть на небе, над нами, и всё. Вот так я делаю или за упокой или за здравие, так я вместе так — я иду уже, они всегда знают — никто не ходит, я одна только. Сразу евреи-то возмущались: „О, Дора, ты ходишь, вот, ты же еврейка, чо ты...“ Я говорю: „Это не грех“» (Копайгород Барского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Еврейские похороны по этнографическим источникам XIX в. В «Описании рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества», составленном Д. К. Зелениным, опубликованы фрагменты рукописи Н. А. Маркевича «Отрывки из путевых заметок», датированной 1848 г. Среди них — фрагмент «Обряд еврейских похорон в гор. Прилуках». Безусловно, интересно сравнить материалы XIX в. с современными свидетельствами. Кроме того, в комментариях Маркевича, сопровождающих текст, слышатся голоса представителей описываемой традиции, что, безусловно, выделяет этот материал из общего ряда, который обычно представляет нам свидетельства «наблюда ющей стороны» и в котором этнографическая реальность смешивается с мифологическими конструктами. «Покойнику легче, когда его несут родные и знакомые, нежели когда везет его конь» (Зеленин 1916: 1124). Данный фрагмент указывает на возможное использование лошадей в еврейском погребальном обряде. Сравним этот постулат со свидетельством из Закарпатья о том, что евреев везли на кладбище на лошадях (лошадь как традиционно нечистое животное!): «Чтобы везти покойника на кладбище, нельзя запрягать лошадей, надо только волов. Это закон. На лошадях возят евреев, а для русинов нужны волы. Только евреев возят на телегах. А русина нельзя так везти на кладбище, потому что его тело растрясется и начнет смердить» (Прислоп; Богатырев 1971: 265); «Нехорошо (скаренно) везти покойников на кладбище на лошадях, как евреев. Лошадь нечистое животное. Вол — самое чистое животное» (Там же); «У лошади нет дыхания (не мае дыханЬе), она не верит в бога. Вот почему покойников возят не на лошадях, а на волах и не на телеге, а на санях. Волов нельзя запрячь в телегу, нет такой упряжи» (Там же; зап. в Прислопе от цыганки Пелагеи Славита). В этих рассказах соседей-христиан относительно еврейских похорон отразился целый комплекс мифологем: об изначальной «нечистоте» «чужих», о специфическом запахе, присущем «чужим», о том, что нарушение правил «своего» погребального обряда может приравнять покойника к «чужому» — инородцу. «Нельзя класть покойников там, где нет воды; в местах, где нет ни реки, ни озера, мы роем колодези для кладбища» (Зеленин 1916: 1124). Вода необходима рядом с кладбищем, чтобы можно было очиститься после посещения места, связанного с миром мертвых и потому ритуально «нечистого». В связи с этим упомянем шутку по поводу еврейского кладбища в Сатанове. На дороге у подножия горы, на которой расположено еврейское кладбище, находится колодец с вкусной водой. Проезжающие часто пользуются колодцем и не всегда аккуратно. Один из местных жителей придумал способ отваживать посторонних. Когда в его присутствии кто-либо хвалит воду, он говорит, что вода такая хорошая, потому что «тече с еврэйского кладовишча и одмывае тые жыдовски кисткй» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин). Согласно материалам Маркевича, хоронят евреев без гробов потому, что «для покойника легче, когда он скорее обратится в землю»; мертвецов кладут «лицом против восходящего солнца»; обрубки досок, которыми было закрыто положенное в могилу тело покойницы, были тоже выкинуты в яму: «Это не наше дерево, — говорили евреи, — это все ее» (Зеленин 1916: 1124-1125). Сравним с этим фрагментом рассмотренные выше современные свидетельства о положении тела в мо гилу, о предметах, полагаемых в могилу. 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.