.RU

Маша Трауб я никому ничего не должна - 15


Аделаида рассказала все Женьке, но та – дура влюбленная – не встала на ее сторону и посоветовала засесть за учебники. Аделаида удивилась, но виду не подала и пошла другим путем – поймала преподавателя в коридоре и тихо сказала, что «она все знает и будет только хуже, если…». Преподаватель отмахнулся от Аделаиды, обозвал ее мелкой шантажисткой и тоже посоветовал засесть за учебники. Ему тогда было не до того – сын-подросток был пойман с сигаретами, а еще вскрылись систематические прогулы школы.
Сложно сказать, почему Аделаида не засела за учебники и не сдала историю повторно. Сыграла обида или зависть к подруге? К ее личной, пусть такой, но все же личной, жизни. Или то, что преподаватель обещал Жене практику в хорошем месте и помощь в трудоустройстве? Или Аделаида решила отомстить? Никто не знает. Не поняла этого и Женя.
Аделаида пошла в деканат и заверила у секретаря письмо на имя декана, в котором объясняла, что преподаватель истории КПСС никак не в состоянии принимать и оценивать ответы студентов, поскольку занят отношениями со своей студенткой. Далее – имя и фамилия. Копию письма Аделаида отдала в комсомольскую организацию института, еще одну копию – ректору.
Евгению вызвали на собрание комсомольской организации и потребовали публично признать факт отношений. Евгения молчала, как Зоя Космодемьянская. Комсорг требовал крови, покаяния и грозил исключением из института. Женя не выдержала и заплакала. Видимо, это сочли чистосердечным раскаянием и ограничились лекцией о морально-нравственном поведении студентки вуза.
А преподавателя вызвали на заседание парткома факультета, где тоже собирались пожурить и историю замять. Никто не ожидал, что у него, сорокалетнего мужчины, случится инфаркт прямо на заседании. Еле успели вызвать «Скорую».
Больше Аделаида ни преподавателя, ни подругу не видела. Первый уволился по состоянию здоровья и гулял по тропинкам подмосковного пансионата под ручку с женой, а Женя перевелась в другой институт.
Спустя много лет Аделаида Степановна и Евгения Павловна столкнулись в коридорах РОНО. Обе сделали карьеру, обзавелись мужьями и развелись с ними, обе боролись с морщинами. Ненависть вспыхнула с новой силой. Евгения Павловна не была по натуре мстительной или злопамятной, но вид Аделаиды пробудил в ней самые низменные черты характера. Она жаждала крови, головы своей бывшей подруги. Аделаиду тоже перекосило – Евгения ее обошла, поднявшись по карьерной лестнице даже не на несколько ступенек, а на несколько пролетов выше.
На людях они держались корректно. Ни одна не хотела давать повод и открывать боевые действия. Аделаида решила для себя, что у нее все равно жизнь лучше – есть молодой любовник, а у ЭТОЙ – никого, только облезлая кошка. После каждого собрания в РОНО Аделаида рассказывала Нелли Альбертовне, как у ЭТОЙ весь пиджак был в кошачьей шерсти, и пахло от нее не духами, а едкой кошачьей мочой. Евгения Павловна заняла выжидательную позицию. Не сомневалась, что отомстит. Только надо подождать. Не бывает так, чтобы все было гладко, тем более в системе образования.
Года два они улыбались друг другу стянутыми в нитку губами. И, возможно, так бы продолжалось и дальше, если бы не письмо в РОНО бабушки одного из учеников, в котором она обвиняла Аделаиду Степановну в том, что та берет взятки. Опять же на письмо, возможно, никто бы не среагировал, положил в ящик или спустил «вниз» и забыл, если бы оно не попало в руки именно Евгении Павловне. Та покрутила его в руках, не зная, как использовать. Нутром чувствовала, что дождалась, что вон оно, но доказательств не было – бабуля могла и наговорить на директрису, которая, как следовало из письма, «не давала спокойно учиться внуку – Алексею Сироткину, мальчику во всех отношениях талантливому и замечательному».
Евгения Павловна уже собиралась отложить письмо до лучших времен, но в последний момент остановилась. Фамилия Сироткин показалась ей очень знакомой. Уже через минуту она хищно улыбалась, предвкушая скорую расправу над Аделаидой.
Папа Алексея Сироткина, не то чтобы большой, но и не маленький чиновник из Внешторга, приходил к ней на прием с просьбой устроить сына в школу к Аделаиде. В середине года, по семейным, так сказать, обстоятельствам. Евгения Павловна посодействовала, после чего съездила отдохнуть в Болгарию по линии Торгпредства.
Но и это было не все. Та самая бабуля была женой известного профессора, доктора медицины, который, как поговаривали, лечил от изжоги и нормализовывал работу кишечного тракта работников ЦК и различных министерств. А Алексей Сироткин, соответственно, был внуком этого самого профессора.
Евгения Павловна положила письмо на стол и аккуратно его разгладила. Потом набрала рабочий номер папы Сироткина и попросила телефон бабули. После разговора с ней, доверительного и душевного, Евгения Павловна поняла, что может делать с Аделаидой все, что захочет. Бабушка Алексея Сироткина клокотала и обещала дойти до «самых верхов», если понадобится. Обещала написать в Министерство образования и заместителю министра, который, как заметила в скобках, как раз успешно прошел курс лечения у дедушки-профессора.
Аделаиду уволили не в один день, но в одну неделю. Причем по статье – за несоответствие занимаемой должности. К приказу было прикреплено несколько листков. Письмо бабушки, письмо от трудового коллектива школы и письмо от родительского комитета.
Евгения Павловна все сделала чисто. Она уничтожила Аделаиду не своими, а чужими руками. Как будто не имела к этому никакого отношения. От сознания этого месть показалась ей особенно сладкой.
Тут я должна внести ясность. Аделаида действительно брала взятки-подарки от родителей. Все это знали. Но никогда не переходила, что называется, край. Все было, так сказать, в рамках приличия – Новый год, День учителя. Ей дарили украшения, оплаченные поездки, билеты в театр… Деньгами она «не брала».
Алексей Сироткин, у которого я тоже вела русский и литературу, был ленивым, наглым хамом, совершенно неуправляемым юношей с ощущением вседозволенности. Вел он себя отвратительно, учился из рук вон плохо. Точнее, вообще не учился. Но привык, что ему рисовали четверки, чтобы не портить аттестат. Его интересовали только девочки и шмотки, которые отец привозил ему из-за границы. В классе его тоже тихо ненавидели, но не связывались, боялись. Был один друг-прихлебатель. Учителей Сироткин не уважал и считал людьми второго сорта, обслугой.
Аделаида его на дух не переносила. Во-первых, потому что в ее школу мальчика пристроила ОНА, а во-вторых, за дело. Его не за что было любить.
С Алексеем Сироткиным, который регулярно срывал уроки и отправлялся к директору, она вела долгие разговоры. Родителей она не вызывала – бабушка приходила сама. В тот же день. Врывалась в кабинет Анаконды и визгливо кричала, что ее внука третируют. Алексей в это время сидел с довольной наглой улыбочкой в приемной, но, когда выходила бабушка, устраивал спектакль – делал обиженное страдальческое лицо и чуть ли не плакал.
Аделаида не сдавалась. Бабушка тоже.
В тот момент я даже зауважала Аделаиду. У Алексея явно были психические отклонения, или он щупал край – до какой степени простирается вседозволенность.
Однажды он принес мне на урок дохлую кошку и положил ее прямо на учительский стол. Я никогда не была брезгливой, положила веником трупик в совок и вынесла на помойку. Мне было наплевать, но у одной моей ученицы случилась истерика. Мне даже не нужно было спрашивать у класса, кто это сделал. Я отправила девочку к врачу и продолжала вести урок. Видела, как Алексей злился. У него даже губы подрагивали от обиды, что его злая, жестокая шутка не удалась.
На урок к Нелли Альбертовне перед этим он приносил дохлого голубя. И тогда все было, как он задумал. Нелли Альбертовна закричала, ту самую девочку, которая рыдала у меня в классе, вырвало прямо при всех на пол, завуч вызвала дворника, выясняла, кто виновник. Все сидели и молчали, урок был сорван. Алексей гадливо ухмылялся.
Аделаида сорвалась после того, как Сироткин поставил подножку Якову Матвеевичу. Он шел между рядами, как всегда, шаркал и тяжело дышал. Сироткин выставил ногу. Пожилой мужчина упал кульком. Никто не засмеялся. На весь класс ржал только Сироткин. Слава богу, у Якова Матвеевича не случился перелом шейки бедра, опасный в его возрасте. Просто сильный ушиб. Дети потом рассказывали, что Яков Матвеевич лежал на полу и извинялся – он так и не понял, что ему поставили подножку, думал, что упал сам, и очень переживал по этому поводу. А Сироткин хохотал в голос и не мог остановиться.
Аделаида говорила бабушке, что ее внука надо показать врачу-психиатру, что он опасен для других детей и взрослых, что не способен адекватно вести себя в коллективе. Бабушка покрывалась красными пятнами и орала, что ее внук – ласковый, добрый мальчик и ему просто все завидуют.
Тогда, после случая с Яковом Матвеевичем, Аделаида сказала бабуле, что до конца четверти Сироткин доучиться может, но потом, если его не заберут и не переведут в другую школу, она его отчислит. Бабуля ответила письмом в РОНО.
Да, она предлагала Аделаиде деньги. Та отказалась в резкой форме. Сказала, что у бабули денег не хватит. Видимо, это и было последней каплей.
Сейчас я могу понять чувства бабушки Сироткина. Она любила внука больше жизни и не видела его болезни. Не хотела замечать этих странностей, его жестокости. Она искренне считала, что ее внук – с такими генами – может быть только гением. В любви вообще многого не видишь. Да ничего не видишь.
– Я буду писать в РОНО, – грозно сказала бабушка Сироткина директрисе.
– Пишите куда хотите, – отмахнулась та.
Вот все и закрутилось. Бабушка нашла недовольных родителей – такие есть в любой школе, при любом директоре – и убедила их написать коллективную жалобу. Нелли Альбертовна говорила, что несколько подписей бабушка получила в обмен на «благодарности» разной денежной ценности.
Это меня не удивило. Потрясло другое. Письмо коллектива школы против Аделаиды. Кто его составил – я не знаю. Возможно, та же Евгения Павловна, а возможно, Нелли Альбертовна. Но под ним стояли подписи почти всех учителей школы. Первые три были завуча Нелли Альбертовны, преподавателей Якова Матвеевича и Андрея Сергеевича. Получается, самых близких ей людей. Тех, от кого она меньше всего ожидала получить удар в спину.
– Тебе тоже звонили, чтобы ты подписала, – рассказывала мне Нелли Альбертовна, – но просто не дозвонились.
– Я была, наверное, на кладбище. Родителям памятник устанавливала, – прошептала я.
– Я так и поняла, – сказала завуч.
Получалось, что я Аделаиду не предала, вольно или невольно, хотя она вряд ли это заметила. Я себя часто потом спрашивала, подписалась бы я под таким письмом, и могу твердо сказать – нет, ни за что.
Я понимала мотивы Нелли Альбертовны. Честно. Оправдывала. Она всю жизнь была на вторых ролях, везла на себе всю школу. Она очень хотела стать директором. И уже не верила в то, что это когда-нибудь случится.
Я понимала мотивы Якова Матвеевича. Аделаида как взяла его в школу – на замену Андрею, – так могла и уволить. Ради Андрея. И глазом бы не моргнула. Тут и выбора не было.
Но почему Андрей поставил под письмом свою подпись, я до сих пор понять не могу. Ладно Галина Викторовна. Она была ему никто. Посторонний человек. Сдавать, предавать чужих легче. Но Аделаида. Он с ней жил, спал… Как он мог? У меня не укладывалось это в голове. До сих пор спрашиваю себя – почему? За что он с ней так? И даже то, что он потом уволился, его не оправдывало.
– Ты идеалистка. И очень еще молодая, – сказала мне Нелли Альбертовна.
– И где теперь Анаконда? – спросила я завуча.
Та равнодушно пожала плечами.
Видимо, я просто не умею расставаться с людьми. Так и не научилась.
А еще, чем старше я становлюсь, тем больше во мне соперничают характеры родителей. Я хочу быть идеалисткой, как папа, но пытаюсь найти мотивы и оправдание поступкам людей так, как это делала мама.
Эти две женщины – Аделаида и Нелли, – нет, их нельзя назвать подругами, но в силу работы, обстоятельств они были ближе друг другу, чем родные люди. Аделаида звонила Нелли и среди ночи, и в выходные. Они часто сидели «на двоих» в кабинете директора и о чем-то подолгу разговаривали. Они знали подноготную друг друга. Читали мысли, улавливали настроение. Я не верила, что завуч даже не поинтересовалась, где будет работать Аделаида Степановна, как она будет жить. Не верила, что жизнь может идти своим чередом.
Я жила с этими мыслями четыре месяца. Они тянулись и тянулись. И никто в школе за это время ни словом не обмолвился о бывшей директрисе. Я не услышала ни одной сплетни, к которым жадно прислушивалась.
И вот еще что удивительно. Дети, ученики Андрея Сергеевича, очень быстро его забыли. Настолько быстро, что для меня это тоже стало потрясением. Или это свойство молодости? Был Андрей Сергеевич, стал Яков Матвеевич. Они приняли это с каким-то невероятным равнодушием. Никто не пришел и не спросил, где бывший физик, которого так все любили. Точно так же, быстро и легко, когда-то забыли Галину Викторовну. Но тогда я об этом не задумывалась. А сейчас…
Наступал Новый год, который я должна была встречать в одиночестве. Идти мне было не к кому, да и не особенно хотелось.
Я нарядила елку, купила бутылку шампанского. Числа с двадцать девятого начались телефонные звонки. Позвонила мамина медсестра Кариночка. Несколько маминых бывших пациентов, папины коллеги – поздравляли с наступающим и советовали держаться. Желали счастья в новом году.
Я ждала его звонка. Каждое утро просыпалась и загадывала, что сегодня Андрей обязательно позвонит – поздравит. Потому что так положено, так принято. Потому что это нормально. Потому что это праздник, в конце концов. И повод позвонить даже тем людям, которых не слышал много лет. Новый год, новая жизнь, новый отсчет времени.
Он не позвонил.
Я сама позвонила Надежде Михайловне, но никто не ответил.
Я выдержала до второго января. Заставила себя продержаться. Утром я с подарками поехала к Надежде Михайловне. Без предупреждения, понимая, что меня там никто не ждет, и вообще не зная, есть ли кто дома.
Дверь открыл Котечка, недовольный, невыспавшийся и капризный.
– С Новым годом, – сказала я.
– Сашенька, заходите, – вымучил он улыбку.
– Вот подарок.
Я приготовила для Котечки бутылку хорошего коньяка, взяла из папиной коллекции, к которой не притрагивалась. Котечка увидел бутылку и расцвел.
– Ничего себе, – ахнул он, – вот это подарок так подарок! Откуда у вас эта бесценная жидкость?
Я улыбнулась. Папе клиенты дарили дорогие бутылки: виски, коньяк, хотя он предпочитал самую обычную простую водку с отварной картошкой и солеными огурцами.
В коридор вышла Надежда Михайловна.
– Сашенька, с Новым годом, – искренне обрадовалась она. Мне стало немного спокойнее – меня никто не гнал из их дома.
– Я вам звонила, но не дозвонилась, – начала оправдываться я.
– Мы на дачу ездили, но жутко там промерзли, вот и вернулись, – сказала Надежда Михайловна.
– Это была дурацкая идея, – сказал Котечка, – я тебе сразу говорил.
– Не бурчи, – ответила ему Надежда Михайловна, – а у нас гости.
Я зашла в комнату и увидела Анну с Сережей.
– Здравствуйте, – опешила я.
– Здравствуйте, Александра Ивановна, – поздоровался Сережа.
Анна кивнула мне.
– Как твои дела? – спросила я у Сережи. – Ты очень вырос. Как в школе?
– Хорошо, – ответил мальчик.
Он не только вырос, но и изменился. Стал спокойным, что ли. И глазки другие стали – умные, только грустные очень.
Надежда Михайловна засуетилась с обедом и тарелками. Котечка ушел в комнату дегустировать «нектар», Сережа собирал конструктор, а мы с Анной остались одни.
Я молчала, не зная, как начать разговор.
– Спасибо, у нас все хорошо, – сказала наконец Анна.
– Вижу, – ответила я, – вы молодцы.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.